Будет ли в Луганске возрождение театральной студии Deep? – интервью режиссёра Александра Баркара

8olsu6u_vpq

 Недавно в Москве состоялась премьера рок-н-драмы «Вий». Луганчанин Александр Баркар поставил этот спектакль в Московском театре драмы и комедии на Таганке. Как оказалось, этот спектакль пропитан Луганском и Луганщиной, но почему его увидели не луганчане, а москвичи, есть ли в Луганске истинные театралы и почему в Луганске жизнь Театральной студии Deep была сопряжена с большим количеством трудностей? Об этом рассказал в интервью корреспонденту МИА «Исток» Александр Баркар, режиссёр Российского академического молодёжного театра, выпускник Луганской государственной академии культуры и искусств, основатель театральной студии Deep и в прошлом преподаватель ЛГАКИ.

– Как спектакль «Вий» связан с Луганщиной?

–  Я постарался наполнить спектакль колоритом и звучанием родной земли. Той самой Луганщины, которую знаю от душных общаг до пахнущих полынью степей. В «Вие» не просто использованы стихи и песни Вени Д’ркина, в спектакле огромное количество аллюзий и реминисценций. Веню перед смертью крестили под именем Фома, все свои песни он пел с закрытыми глазами, а  Хома Брут в итоге погибает и становится Вием, который не может открыть глаз, и так далее, список этих параллелей огромен. Тексты Гоголя и Вени Д’ркина, и жизнь, и история нашей культурной тусовки переплетается многократно, и те кто знает её, вынесут из этого спектакля намного больше чем просто сюжет.

Спектакль основан на текстах известного луганского барда Вени Д’ркина (Александра Литвинова), который начал творческую деятельность в 1988 году, а в 1999 году умер от рака. За эти десять лет он написал около 300 песен.

– Почему для постановки выбраны тексты именно Вени Д’ркина?

Я все время, пока живу и работаю в Москве, ждал случая, когда получится поставить спектакль, который станет продолжением Deep-овских экспериментов. Спектакль, который был бы полностью моим, начиная от выбора материала и заканчивая способом существования артистов. Чтобы это случилось нужно время и удача, потому что здесь так просто карт-бланш никому не выдают. За время жизни в Москве накопилось огромное количество идей спектаклей, которые хотелось бы поставить. Одной из таких «непоставленных» идей была идея спектакля по гоголевскому «Вию». А однажды, слушая плеер, я думал об этой идее, в плеере заиграла песня «Дружок Фома» Вени Д’ркина. Я вдруг понял, что это песня о Хоме Бруте, и стал подробно переслушивать всю дискографию Вени. И нашёл там огромное количество аллюзий с повестью Гоголя. Дальнейшее от такой вспыхнувшей в голове идеи – дело техники, – написать экспликацию, инсценировку и разослать по театрам. Идея спектакля пролежала в столе полтора года пока ею не заинтересовался театр на Таганке и через полтора года возник спектакль.

Именно эта песня Вени Д’ркина «Дружок Фома» послужила толчком к созданию спектакля «Вий»

– Творчество Александра Литвинова повлияло на меня… Начиная с того, что знакомство с его песнями совпало с моим обучением в колледже культуры и заканчивая тем, что во многом его видение, образность текстов, приучило меня к тому, что смыслов в произведении искусства больше чем один и что расшифровывать их можно до бесконечности, чем я и занимаюсь уже в театре.

– Какой луганский опыт вы включили в этот спектакль?

– В этом спектакле я использовал весь арсенал приёмов, которые мы практиковали в Луганске. Беспрерывное действие, пластические этюды, клиповый монтаж, построение инсценировки по принципу нелинейной композиции, смысловое пластование (пласты смыслов от самых примитивных до сложных понятных лишь узкому кругу зрителей обладающих особой информацией), отсутствие реквизита и сложной сценографии, главенство артиста на сценической площадке.

Если бы я, начиная работать в Москве, использовал те приёмы, которыми пользуется большинство молодых режиссёров, у меня не было бы шансов добиться чего-либо. Я предложил московской публике, то, что мы бережно создавали в Луганске на протяжении семи лет, и это оказалось востребованным. Я не склонен считать, что мы делаем что-то уникальное, но на фоне современного тренда, Deep явно выделяется.

– Театральная студия Deep просуществовала в Луганске достаточно долго, студия получала призы и награды различных фестивалей, театр отличался очень нестандартными постановками и, что самое главное – пользовался большой популярность у молодёжи. Почему пришлось прекратить деятельность?

– Летом в 2012 году мне по семейным обстоятельствам пришлось уехать жить в Москву. Студию я оставлял в руках своих артистов и потом продолжал приезжать и ставить спектакли. После моего отъезда мы выпустили ещё четыре премьеры. Но если честно, несмотря на относительную известность за пределами Луганска и высокие оценки на фестивалях, дома в родном городе мы оставались маргиналами. Мы играли в ЛГАКИ, пользуясь тем, что это нам позволяло руководство института, но существование театра без малейших финансовых перспектив, без поддержки, без менеджмента и пиара невозможно. По сути, в городе мы нужны были только нашим зрителям. Но даже они далеко не все были готовы платить за билеты на спектакли Deep. Я уж не говорю об особом отношении коллег, запрещавщих студентам ходить на наши спектакли и характеризующих нас дилетантами и бездарностями. В таких условиях было очень сложно существовать.

y_8e4ebbaa
До того как стать востребованным московским режиссером, Александр Баркар с 2006 года возглавлял театральную студию Deep, созданную при ЛГАКИ. На фото Александр Баркар и Яна Литвишко во время читки спектакля

Пока я был в Луганске, у моих актёров была уверенность в завтрашнем дне, а с моим отъездом стало сложнее. Хотя ребята настоящие герои, продолжали играть и поддерживать репертуар ещё около года. А когда началась война, все закончилось само собой. Кое-кто из ребят выбрался ко мне в Москву. Здесь мы сыграли несколько спектаклей. Но Москва ни капли не схожа с Луганском, заниматься театром на чистом энтузиазме здесь физически невозможно. И ребята, промыкавшись почти год в столице, вернулись в Луганск. Сейчас главное ядро студии Дмитрий Момот и Яна Литвишко преподают в ЛГАКИ и лелеют планы восстановления студии. Вот, совершенно откровенно могу сказать, что таких артистов даже в Москве днем с огнём не сыскать. Готовых на эксперимент, ярких, смелых, глубоких и бесконечно верящих своему режиссеру… таких исчезающе мало. А наша студия почти полностью состояла именно их этих уникальных «фанатиков». Что же касается меня, я неоднократно говорил и продолжаю говорить, что театральная студия Deep – это главное дело в моей жизни. И пока я жив и занимаюсь театром, Deep не умрёт. Мы обязательно снова будем играть, возможно не в Луганске, возможно не скоро, но сейчас это главная мечта моей жизни. А как показывает мой опыт – мечты сбываются.

– Театр Deep – это уникальное явление для всего театрального искусства, экспериментальный театр?

– То, чем мы занимаемся, никакой не эксперимент, мы всего лишь возвращаемся к истокам, commedia dell’arte, поискам Этьена Декру и Михаила Чехова, Всеволода Мейерхольда и позднего Константина Станиславского, к игровому театру Михаила Буткевича. Это не эксперимент, это классическая школа. Просто о ней говорят как-то вскользь, по касательной. Толком этот опыт никто не переосмысливает, а в Deep мы как раз и занялись «археологией» и попытками перенести это на современную реальность. Получился довольно крутой коктейль из идей прошлого, звучания настоящего и внешнего аскетизма, который всегда был нашей визитной карточкой. Именно акцент на постоянном, активном действии, на непредсказуемости и парадоксальности внешних ходов, оправданных внутренне, лёг в основу того, что можно назвать «Deep-стилистикой».

Всё, что мы делали, так или иначе до нас практиковали великие деятели театрального искусства прошлого. Мы существовали в абсолютной традиции. Традиции хорошего театра и любви к своему делу. Нам вечно клеили ярлык эпатажников, но у нас, по сути, не было ни одного эпатажного спектакля.

Дело в том, что в нашем городе отсутствовала культура театрального представления. То есть театральные представления были, но не было образованного зрителя, не было грамотной театральной критики, отсутствовал интерес власти к театру, как к культурному институту.

За 5 лет в театральной студии Deep было поставлено 17 спектаклей.

– Луганск – это не самое лучшее место для такого рода театральной студии? Ваш успех в московских театрах говорит о правильном направлении развития, но в своём городе студия Deep – дилетанты?

– Дело в том, что Луганск вообще город не для театра. Ничтожное количество людей в Луганске ходило в театр, да и то, не чаще одного двух раз в год. Зритель наш был абсолютно «пещерным», если говорить о современном театральном искусстве. Наши три театра давно поняли, что зрителя можно привлечь лишь легким жанром, комедией, опереттой, концертом. На более сложных спектаклях можно было наблюдать по 20 зрителей в зале на 500 мест. Руководство театров не было заинтересовано в повышении уровня исполнительского мастерства, режиссёрской мысли… Зачем? Зритель и так «схавает». В Луганске катастрофически недоставало информации о современном театре. Спектакли наших театров с каждым годом всё больше ориентировались не на художественное качество, а на возможность продажи билетов обывателю. Репертуары обрастали комедиями положений, мелодрамами и довольно однообразными интерпретациями классики (чтобы продавать билеты по школам). Естественно, нечто новое появившееся можно сказать из неоткуда вызывало раздражение и недоумение. Украинский музыкально-драматический театр ещё пытался заниматься поиском новых форм, но любой сложный спектакль было невозможно продать – зритель не шёл. Ситуация стандартная для любого регионального театра.

Интернет не был ещё так доступен, как сегодня, когда Deep начинался, книг по профессии не было, выезжать и что-то смотреть в другие города было часто нереально по финансовым причинам. Мы варились в собственном соку и деградировали со страшной скоростью. Отсутствие вменяемой критики, творческого поиска, требовательности зрителей породило стагнацию. Когда мы в Deep стали искать и придумывать что-то своё, мы мгновенно стали «красной тряпкой» для большинства коллег: «Да кто они такие? Да как они посмели? Да что они о себе возомнили?». Но даже несмотря на все это, нам  удалось привлечь определенную прослойку зрителей, тех, кто чаще всего до Deep вообще не ходил в театр.

Чтобы стать театральным городом и творчески возродиться театральный Луганск должен был идти на определенный риск и эксперимент. Но прежде всего, необходим был новый зритель, готовый к такому эксперименту. Такого зрителя в Луганске практически не было, поэтому мы были у себя дома, по сути, никому не нужны. Отдельной истории заслуживают удивления театралов других городов, когда мы приезжали на фестивали. Однажды нам даже вручили Гран-при отдельно от общей церемонии награждения, потому что на наш спектакль на конкурсной программе пришло очень мало зрителей  – чего можно ждать от какого-то Луганска? Спектакль оказался хорошим, но давать Гран-при театру, на спектакль которого зрители не пришли, жюри прилюдно не решилось. Нам каждый раз приходилось доказывать, что мы чего-то стоим. А дома… дома даже доказывать было некому. Мы возвращались с очередным призом с очередного фестиваля и думали: «Ну вот сейчас нами займутся! Начнут хоть как-то поддерживать, ведь студия – это «курица, несущая золотые яйца!», а в итоге нам говорили «спасибо», очередная статуэтка становилась на полку, и жизнь продолжалась. Естественно, многие мои актёры не выдерживали безденежья и отсутствия перспектив, и уходили. Раз пять точно мы начинали театральную студию Deep практически с нуля. Как ни парадоксально, но именно в Москве, в городе избалованном театром самых различных форм, наш опыт оказался интересным и востребованным.

8x5fcd5pmuk
Коллектив театральной студии на гастролях в Санкт-Петербурге в 2012 году: Александр Баркар, Дмитрий Момот, Яна Литвишко, Ольга Лебедева, Наталья Спицкая,  Анастасия Иванова и студийный медведь Мапа.

– Почему театральная студия Deep стала «красной тряпкой» для старших коллег?

– Любая непохожесть вызывает импульс к уничтожению, рефлекторно. Не то чтобы нас пытались уничтожить, но палок в колёса было вставлено немало. А мы просто хотели заниматься театром. Мы учились, читали, ездили на фестивали, смотрели, что делают другие, накапливали опыт. Нашу фантазию никто не ограничивал, мы были свободными и поэтому делали то, что считали нужным. Естественно, это нравилось далеко не всем.

– Может ли в Луганске появиться новый зритель? Какой он должен быть, и что необходимо для его появления?

– В теории, это возможно, правда пришлось бы находить силы, чтобы поддерживать мотивацию у самих творцов, но с учётом того, что театром в Луганске невозможно было заработать не то что на пропитание своей семьи, а и на еду самому себе. Для рождения нового зрителя пришлось бы потратить не одно десятилетие и может быть даже не одно поколение творческих людей.

Новый зритель как минимум должен быть зритель-интеллектуал. Для которого театр будет не развлечением, а источником дискуссии, возможностью подумать, получить удовольствие высокого морального и ментального порядка. Такой зритель должен разбираться в театре, читать, смотреть, учиться дискутировать, иметь предпочтения. Отличать спектакль, сделанный левой задней ногой, от спектакля, в который вложены мысли, силы и идеи. Этот зритель не равнодушен, эмоционален и высококультурен, у него есть вкус, воспитанный на лучших произведениях искусства от Микеланджело до Энди Уорхола. А чтобы он появился, необходимо качественное изменение ментальности нашего общества. Когда культурные ценности и мораль преподаются с младых ногтей и лежат в основе любого человеческого действия. А этого в нашей реальности пока не происходит.

В школах практически перестали развивать учеников. Как преподаватель ЛГАКИ в прошлом, могу сказать, что с такой дикой и повальной безграмотностью, с которой мы столкнулись в последние годы, мы не имели дела никогда. Первокурсники не знали кто такой Гайдай, Шекспир, Смоктуновский. Иногда общение с ними приводило в ужас, пропасть была колоссальной. Но особенно пугало то, что спустя четыре года обучения многие из наших студентов так и оставались на уровне плинтуса в том, что касается знаний и умений в профессии. И их это устраивало! Мне приходилось слышать фразы типа: «Да, я этого не знаю и горжусь этим!». Пожалуй, этот фактор был самым удручающим.

В первую очередь появление образованных и культурных зрителей должно быть нужно тем, кто стоит у власти. Но чем меньше знает человек, чем более примитивны его культурные и интеллектуальные потребности, тем легче и проще им управлять. Возможно, это и есть главная причина, по которой этот идеальный зритель никогда не появится у нас – это никому не нужно. Пока юмор ниже пояса будут удовлетворять и восхищать людей, а вещи вроде «Квадрата» Малевича будут вызывать недоумение и агрессию, шансов на появление нового зрителя очень мало.

– Но артисты Deep всё-таки продолжают поиски помещения для репетиций в Луганске, значит борьба за появление нового зрителя продолжается? Вы планируете, может хоть и отдалённо, но всё-таки участвовать в этом процессе?

jet1wd6o93o
Актёры студии хотят вновь показывать спектакли в Луганске

– Сейчас все довольно грустно. По сути, в Луганске сейчас трое моих актёров, но их моральное состояние очень тяжелое. Чтобы собраться и начать делать что-то новое, нужна воля, злость и характер. Ребята сейчас находятся в состоянии переходном, как и весь город – старое разрушено, а новое ещё не создано. Я буду очень рад, если они смогут собраться с силами и начнут репетировать, но пока этого не происходит, слишком сложный период адаптации.

А если они и начнут играть спектакли, это будет совсем не ради спасения Луганска или его жителей. Для нас театр был всегда средством спасения себя, и если мы могли в этот «magicalmysterytour» захватить ещё пару десятков человек, это было замечательно. Но прежде всего мы хотели сбежать в придуманный нами мир театра сами. Что касается моего участия, я не собираюсь бросать своих актёров. Опять-таки, если у меня будет возможность, а у ребят желание, я постараюсь дать им работу и забрать из Луганска. Я буду стремиться к этому, потому что мы – семья. Мы должны жить и работать вместе, Deep – дело нашей жизни.

Если бы у них появилась поддержка, которой не было у нас до войны, возможно, они бы смогли начать все сначала. Но здесь мы возвращаемся к вопросу: а кому это нужно?

Но всё-таки новая генерация зрителя может возникнуть в Луганске. Даже Deep без какой-либо поддержки удалось образовать определенную культурную прослойку. Наши зрители были близки к тому, что мне кажется эталоном зрителя.

© miaistok.su, беседовала Алина Заец
Фото и видео из архива театральной студии Deep и официального канала в «Ютуб» Театра на Таганке

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите её и нажмите Shift + Enter или нажмите здесь, чтобы сообщить нам.

Категории
Теги
Loading...